Станислас де Гуайта и его Оккультные труды

 

Станислас де ГуайтаНынешняя лекция посвящена оккультным трудам Станисласа де Гуайты (1861-1897) - деятеля Оккультного Просвещения во Франции XIX века, друга и соратника Папюса (Доктора Жерара Анкосса), Освальда Вирта, Жозефа Пеладана, Мориса Барреса, Альбера Пуассона и других французских Оккультистов, бывших всегда известными в России своими трудами. Станислас де Гуайта был членом Мартинистского Ордена Папюса и со-основателем (вместе с Жозефом Пеладаном) Каббалистического Ордена Розы†Креста (L'Kabbalistique Order de la Rose†Croix), имеющего древние   Розенкрейцерские корни.

 

Примечательный, хотя и несколько нарочитый портрет Станисласа де Гуайты мы находим в книге Жюля Буа «Невидимый Мир», «старинного знакомого» де Гуайты.

 

Жюль Буа – писатель и журналист XIX-XX веков. Некогда он свел знакомство с Жозефом-Антуаном Булланом, преемником печально известного Эжена Вентры на посту главы секты «Кармель». Последователи данной сатанинской секты практиковали так называемую «сексуальную магию», доводя ее до крайней из возможных форм, - сексуальные сношения они совершали также и с падшими духами, полагая, что таким образом будут способствовать их «онебесиванию» (то есть, духовному спасению). Не смотря на абсолютную неверность этой концепции, в XIX веке у секты существовало немало последователей, таким образом реализовывавших свои земные страсти.

 

Как бы то ни было, но, благодаря стараниям Папюса, Станисласа де Гуайты и Освальда Вирта (ученика де Гуайты, автора книги «Таро Магов»), секта эта прекратила свою деятельность. После того, как Буллан, уже далеко не молодой человек, скончался, Жюль Буа опубликовал статью, в которой обвинял Станислса де Гуайту в убийстве Буллана. В ответ на это заявление он получил вызов на дуэль от де Гуайты и Папюса. В результате двух этих дуэлей ни один из дуэлянтов не погиб, причиной чему Буа увидел «магическое вмешательство». Что же касается самого Буа, то он изменил свое мнение насчет известных по сей день оккультных просветителей, и стал их хорошим другом. В результате сего он также отказался от своего интереса к сатанизму. Однако портрет де Гуайты, описанный им в «Невидимом Мире», все еще хранит на себе следы былого противостояния, которое, без сомнения, весьма впечатлило Жюля Буа. Итак, вот портрет Станисласа де Гуайты со слов Жюля Буа:

 

«Несколько лет, начиная с 1884 года, были временем забавным. Жили в то время три мушкетера, и их белые султаны развевались пока только в царстве иллюзий. И дали они клятву — своими только силами освободить "Психею", томившуюся в плену у неверных. Гидра материализма, говорили они, окружила чудную бабочку своими бесчисленными когтями. Нужно было, с перьями наперевес, начать войну. Это были Дон Кихоты более отдаленной и неуловимой Дульсинеи, нежели Тобосская красавица; это были рыцари невидимой, неосязаемой души. Своими боевыми псевдонимами они избрали имена ассирийских планет — имена богов, ни более ни менее! Пеладан назвался Меродаком; Жуне стал Нергаль, Небо стало именем Гуайта. Небо, третий рыцарь недосягаемой Дульсинеи, заслуживает того, чтобы посвятить ему целую главу. Он был самым интересным из французских оккультистов нашего поколения; умер он несколько лет тому назад. Его очень ценили в избранных кругах, но известности среди широкой публики он не имел никогда. Между тем он носил звучное, подходящее к обстоятельствам имя – Станислав де Гуайта ("Guaita" — значит нечто среднее между поэтом и волшебником). Он дебютировал в литературе стихами — их нельзя назвать превосходными, но они и не слишком посредственны. Если им и не восхищались, то во всяком случае ценили довольно высоко. "Rosa Mystica", "la Muse Noire" — таковы заглавия его поэм; они достаточно указывают, что уже тогда поэт бессознательно стремился к магии. Наконец ему попались книги Элифаса Леви; говорят, их указал ему Катулл Мендес. Они были для Гуайта долгожданным откровением. Душа экс-аббата Констана — эта неукротимая, эротическая, бурная и бессильная, иногда просветленная и пророческая душа — завладела колеблющейся личностью Гуайта, несколько разочарованного в то время увяданием своих литературных лавров. Духовное наследство Элифаса шло в его руки; ему представилась возможность воздвигнуть в полумраке храм зла, где искрились бы сомнительные драгоценности дьявольских реликвий. С тех пор он оставил общество поэтов и затворился в маленькой квартире с красными обоями на Avenue Trudaine; там жил он, завернувшись в мантию кардинала, окруженный своими драгоценными книгами; из химической лаборатории он шел со своими страшными колбами в рабочий кабинет; помогал себе в работе кофеином, морфием, гашишем и, — что не так уже вредно — превосходным вином. Таким образом он создал себе, без сомнения, чудную жизнь, полную грез и высоких подъемов; но рано погиб, с ввалившимися глазами, изношенным мозгом и телом, обратившимся в болезненный лоскут.

 

Любя тайну, Станислав де Гуайта рисковал здоровьем и рассудком в столкновениях с неведомым. Он занимался тем, что оккультисты называют «выходом в астральном теле»; это — свободное передвижение души, вышедшей из тела. Не разрывая окончательно нити, связывающей ее с телом, Психея, облеченная в тонкую флюидическую оболочку, посещает эфирные области мироздания… "Выход в астральном теле" — одна из соблазнительных приманок мелких оккультных школ; средневековые колдуньи при помощи известных мазей таким образом уносились в грезах на шабаш, пока их тело лежало в постели. Гуайта верил, что он обладает этой способностью и может в астральном теле являться своим врагам. В другом месте я рассказывал о тех астральных битвах, которые у него происходили с Булланом, священником, еретиком, жившим в Лионе. Мистик, библиофил и философ, Гуайта не свободен был от влияния атавизма. В смелой борьбе с тайной, в воображении его, занятом битвами, чувствовался дух его венгерских предков, так же боровшихся до смерти, но не с призраками и оружием не телепатическим... И в этой игре погиб его могучий организм, не выдержав всех извращенностей жизни одинокой и наполненной галлюцинациями.

 

Дом Гуайта был заколдован. Иногда лярвы, наполнявшие его расстроенное воображение, воплощались, по словам его друзей, и пугали его бедную служанку. Согласно легенде — ибо есть уже и легенда — неясные очертания юной умершей появлялись в его спальне, и прозрачная дымка ее локтя грустным жестом опиралась на спинку кровати. Шелли знавал подобные видения: ребенок, играющий на берегу моря и погружающийся в волны... но они были плохим предзнаменованием. Вскоре после этого он умер. И Гуайта недолго жил после появления этих навязчивых призраков; вот и сам он, говоря языком языческих эпитафий, "стал тенью"...»

 

Перу Станисласа де Гуайты принадлежит монументальный труд, трилогия «Змей Книги Бытия», в которой он с глубиной, присущей его выдающемуся уму, разбирает свойства Астрального Агента, приводя сведения, полученные как из изучения великолепнейших трактатов по данному вопросу, недоступных для обычного человека, так и, разумеется, из личной мистической, оккультной и магической практики. На русском языке был издан только первый том трилогии «Змей Книги Бытия», мы же рассмотрим цитаты из второго тома, который называется «Ключ к черной магии» («La Clé de la Magie Noire»).

 

 

 Сила - Аркан Таро согласно Станисласу де Гуайте

כ

 

(Статья 11)

Сила (одиннадцать) = Энергия = Средство для раскрытия

(Сила Воли (Volonte))

Глава IV

СИЛА ВОЛИ

 

 Перед нами предстает девушка, которую покрывают складки ее мантии, над головой ее - циклический знак вселенской Жизни, она покоряет, без малейшего усилия, разъяренного льва, руками своими закрывая его рычащую пасть. На ее лице явлена Сила, а также и осознание этой Силы; ее вид выражает абсолютное спокойствие, и нам могло бы показаться, что он выражает беспечность, если бы только мужественность самого действия не опровергала бы невозмутимость черт ее лица.


Одиннадцатый ключ Таро сам предоставляет в себе пояснения и истолкования. Богиня, сидящая или стоящая, всегда означает живую Волю, исполненную мужеством, чья ученость покоряет без усилия возмущение инстинктивных чувств и страстей.


Лев, символизирующий инстинктивные чувства и страсти, представляет также и ту среду, что питает их, то есть астральный свет, одним из наиболее древних иероглифов которого он и является. С этой точки зрения Пантакль выражает власть, которой обладает Воля по отношению к нематериальным флюидам, Элементальным Духам и к Лемурам, населяющим безграничную область.


В апокрифе «Оракул Зороастра», который мы уже цитировали, когда говорили о блуждающих миражах, о льве говорится как о синтетическом изображении; в завершении своего экстаза ясновидец созерцает неведомую Мощь астрального царства. «Cernes omnia leonem» («Вижу только льва». - прим.), как сказано в латинском тексте.


«[Зодиакальный] Знак Льва (о чем написано в уважаемом трактате «Свет Египта») символизирует силу, мужество и огонь... В Каббалистическом смысле Знак Льва представляет собой сердце Великого Человека, а также и жизненный центр флюидической циркуляции человечества. Также это огненный вихрь (tourbillon) физической жизни».


Что касается символической Героини эмблемы, то мы предпочитаем видеть ее сидящей, поскольку она представляет собой твердую Волю, восседающую на троне нерушимого Разума. И хищник, побежденный двойным престижем величия, сопряженного с мягкостью, вновь становится прирученным животным, покоящимся на коленях Бессмертия.


Воля Адама была тем единственным, что поддерживало бесчисленных существ, населявших эту область (Эдем. - прим.)


Обратимся за подсказкой к Книге Бытия. Когда Ihoah делал выговор для символической пары в «раю земном», вот, каково было Его решение относительно Женщины, которая выражает волевое свойство Адама: «Я умножу число физических затруднений всякого рода, препятствующих исполнению твоих желаний, увеличивая в тоже время число твоих умственных концепций и запросов, которые ты должна породить. В трудах и страданиях дашь ты бытие твоим произведениям, и т.д.» Такое глубокое истолкование сделал Фабр д'Оливе. Бог, таким образом, не поражает бесплодием могущество Воли, которая символически выражается Евой; но он осуждает ее на необходимость прилагать больше усилий для того, чтобы получить и малейший результат.


Следующий стих из «Брейшит» имеет отношение к тайне, с которой мы собираемся снять покров. «И сотворил Ihoah (как зовется Он в Книге Бытия) из адамического одеяния (фр. Vetement - одежда, платье, покров, оболочка. - прим.) всю животность земной Природы и все виды птиц небесных; и привел их к Адаму, чтобы видеть какое имя Универсальный Человек наречет, относительно самого себя, каждому виду. И все имена, которые он назначил этим видам животного существования, по отношению к себе, были выражением их отношений к живой мировой Душе». (Прим.: «Брейшит» (восстановленный еврейский язык, том II, с. 85 и 315). Здесь мы привели эзотерическую версию Фабра д'Оливе; теперь приведем буквальное истолкование М. Сильвестра де Саси: «Господь Бог, сформировавший землю (!) всех зверей земных и всех птиц небесных, привел их к Адаму, дабы он увидел их и в соответствии с тем называл бы. И имя, коие Адам дал каждому животному, есть его имя истинное».)


Называя животных, Адам определял их волевую природу, которая, - по отношению ко вселенской природе, - характеризует данных существ, эманированных из слова (verbe). Пластические свойства особей согласуются с волевой сущностью каждого вида. Любое изображение, в особенности изображение животного, следовательно, зависит от пластических возможностей, или от получающегося начертания этого существа. Животные могли быть задуманы для того, чтобы быть персонифицированными воплощениями различных страстей, зачастую противоречивых, которые препираются в низшей душе человека; или же, с большей точностью можно сказать, что они представляют собой адамические монады, склоняющиеся к различным чувствам, среди которых Адам занимает центральную точку равновесия.


Таковые понятия, слишком тонкие, для того, чтобы их уразуметь, кажутся, впрочем, совершенно новыми.


И это следует подчеркнуть.


Таким образом, животные души крайних модализаций (Модальность (от лат. modus — размер, способ, образ) - категория, характеризующая способ действия или отношение к действию. - прим.) и дисгармонических проявлений человеческой души, бывшие гармоническими в Эдеме. Но абсолютное согласие было разрушено... Косвенные произведения Адама, существовавшие до его падения, - с тех пор стали животными (а также и существа, включенные в другие Царства), они являются столь же рассеянными частицами испорченной субстанции, сколь и дегенеративным множеством расторгнутого единства. Поскольку он сам заключен в оболочку (l'ecorce) своих же собственных произведений. Только по мере постепенной эволюции монады чистой адамической субстанции, происходящие из минеральных душ, растительных, животных, вновь обретают состояние, соответственное их имени, затем духовное состояние, затем ангелическое, и, наконец, они совершают свою Небесную Реинтеграцию.


Настанет час для земного человечества, когда оно снимет одеяния животной природы, от которой оно произошло: но эта низшая душа не ослабит своих объятий; ее надобно будет вырывать со всем неистовством. Душа (L'Anima) обуздывает эту низшую область, в которой собрано психическое свойство, как человеческое, так и космическое, в своей совокупности; это царство, над которым властвует Nahash; это сфера (orbe) одновременно реальная и символическая, окружающая планету и вращающаяся вокруг нас; темный спутник (satellite) (как называют его Адепты Западного Искусства): вот общий сосуд, в котором содержатся все невоплощенные животные души, - и магическое вместилище псевдо-духовности, более опасной для души, чем отвратительный материализм современных ученых-теофобов (theophobes).


Впрочем, эти размышления приводят нас к рассмотрению теории сигнатур, которые являются естественными отпечатками (empreintes), или пластическими способностями, запечатленными в любом существе. Те же самые тела являют собой разоблачающие их печати.


«Тайны Природы, говорит фракийский иерофант, точно так же, как и тайны религии, не могут представлять собой некоторую доктрину, но только принцип самих существ. Будучи вдохновлены нашим гением, мы можем чувствовать то, о чем не должны были бы знать; тем же самым образом мы можем прочесть саму природу и свойство существ, запечатленные на их оболочках. Уметь прочитать эти буквы - есть первая степень познания науки; но эта природа и эти качества в них взаимосвязаны, что так же надобно уметь прочитать: эти буквы начертаны более тонко (les caracteres en sont plus delies), и их сложнее прочесть; и это - вторая степень познания науки; однако снимать с существ их оболочки, видеть их такими, каковы они есть, это третья степень познания науки; немногие доходят до этой степени. В то время, как человек наделен могуществом в словах (paroles) и в делах своих». («La Threicie», с. 246. - прим.)


Теория сигнатур является традиционной для различных Оккультных школ.


Адепты Астрологии, приписывающие небесным сферам различные достоинства, и усматривающие в золотых лучах, осыпающих нашу землю, влияния благоприятные или пагубные, исходящие от планет, а также от зодиакальных созвездий, исходя из взаимных составляемых ими разнообразных аспектов, - эти астрологи восстанавливают, исследуя материальных существ четырех царств, сигнатуры звезд, которые более всего принимали участие в формировании их образов. Минеральные вещества также изучались астрологией, подчас обладая астрологическими связями еще более сложными. Растения и животные также подвергались астрологическим классификациям.


На этом догматическом основании соответствий и аналогий зиждутся расчеты, формулы и предписания церемониального символизма великих религий, и, параллельно им, тайных ритуалов как белой, так и черной магии. Есть прекрасная книга, посвященная эзотеризму в католическом культе и соответствиям, существующим в нем, - в которой представлено также достойное уважение эссе Ф .'. Рагона (F.’. Ragon) «Месса и ее Тайны» («la Messe et ses Mysteres»), в котором приводится точный, и, главным образом, полный перечень.


Мастера всех времен желали разгадать язык сигнатур.


Сигнатуры играют роль первостепенной важности в трудах Парацельса и представителей его школы. Этот величайший универсальный гений науки XVI века, неутомимый экспериментатор, познал великое множество вещей, и сумел разгадать то, чему он не мог ни выучиться, ни разведать. Парацельс опирался на три вещи: на облик вещей, раскрывающий их суть, на принцип, который составляет формы, а также на сокрытые под оболочкой вещей свойства. Астролог, химик и медик, относившийся ко всем этим наукам равно с точки зрения трансцендентальной, он изучал историю Природы в зерцале иероглифов, или проявленной созидательной Мысли; и если эксперимента и мудрости ученого оказывалось недостаточно, тогда свои старания употреблял Маг, чтобы встретиться с Уранией, Гермесом и Эскулапом в своей лаборатории, и таким образом выковать тройной ключ к Арканам, к которым он стремился.


В трудах Парацельса говорится о пользе, какую принесло бы истолкование сигнатур. Современник Парацельса, Корнелиус Агриппа, также пишет по этому поводу в своей «Оккультной Философии». Наконец, прославленный мистик Якоб Бёме опубликовал трактат под названием «Signatura Rerum», от прочтения которого возможно обрести как удовольствие, так и пользу, если только читатель не отвергнет необычный метод, тяжелый авторский стиль и варварскую терминологию теософа из Гёрлица.


Колода Таро Станисласа де Гуайты и Освальда ВиртаОднако, в связи с темой естественных иероглифов невозможно не упомянуть имени Освальда Кролла (Oswald Crollius), автора «Королевской Химии», которому принадлежит также небольшой по объему, но весьма важный труд под названием «Трактат о сигнатурах, или истинная и убедительная анатомия великого и малого мира». («Traicte des signatures, ou vraije et viue anatomie du grand et du petit monde») («Royale Chymie») (опубликовано на латыни под называнием «Basitica Chemica», Франкфурт, 1604, in-4 (книга часто переиздавалась)). Французского перевода существует четыре издания, перевод выполнен И. Марселем де Буленом (I. Marcel de Boulene). Из этого перевода мы приводили некоторые примечательные выдержки из главы I относительно астрального тела и магической власти. - прим.)


«Кролл (пишет Элифас, резюмирующий любопытнейшую страницу с заключениями этого автора) старается предоставить обоснования того, что Бог и Природа, так сказать, ставят печати (signe «подписывают») на свои труды, и что все произведения какой-либо из сил природы, говоря образно, несут на себе отпечаток этой силы в виде неизгладимых букв, и посвященный в оккультные письмена может прочесть в открытой книге симпатий и антипатий, существующих между вещами, свойства вещества, а также и другие тайны Творения. Изначально для этих естественных сигнатур заимствовались буквы различных первоначальных письмен, которые существуют в звездах и в цветах, которые присутствуют на горах и на скромнейших камнях. Рисунки на кристаллах, трещины на минералах, являются отпечатками мысли, которые использовал Творец для формирования вещей. Идея эта весьма поэтична и величественна, но этому таинственному языку мира недостает грамматики, недостает систематического словаря, посвященного изначальному слову (verbe primitif) и абсолюту. Только царь Соломон (roi Salomon) выполнил эту двойную работу; но оккультные книги царя Соломона утеряны: следовательно, Кролл начинал заново, восстанавливая основополагающие принципы этого вселенского языка Слова Творца («langue universelle du Verbe createur»)».


Посредством изучения этих принципов можно было бы узнать, что изначальные иероглифы образованы геометрическими элементами, которые соответствуют основным, существенным законам форм, обусловленным чередуемыми движениями, или комбинациями, которые производят уравновешивающее притяжение; посредством единственно лишь внешних обликов, простых и составных, а также и посредством подобий, существующих между образами (figures) и числами, можно было бы составить математическую классификацию всех существ (substances), обнаруживаемую посредством линий их обликов (surfaces). Беря за основу данное устремление, являющиеся воспоминаниями науки, которая была ведома первому человеку в Эдеме, наука способна сделать множество открытий. Парацельс предчувствовал их. Кролл намечает их, и некто иной придет для того, чтобы осуществить эти открытия и доказать их.

 

Отметим, ожидая исполнения этого отважного пророчества, что способы дивинации, наименее всего зависящие от случая, перечисленные в предыдущей главе, опираются на неизменные принципы, и что их правила основываются, в целом, на чтении и интерпретации естественных сигнатур.


Хиромантия, например, переданная нами традицией через века, недавно очищенная и омоложенная Дебароллем (Desbarrolles), и, наконец, переданная чрез решето искусной критики Папюсом, - Хиромантия приписывает линиям на руке совершенно точный смысл. Добавим к этому, что сведения, передаваемые с помощью Хиромантии, редко бывают обманчивыми, если подходить к ней с благоразумием и рассудительностью. Вполне логично было бы допустить, что определенные страсти, - например, скупость, - выражаются движениями, обычными для мышц руки. У алчного человека крючковатые пальцы, и его рука охотно сжимается в судорожном хватательном жесте. Эта привычка может обусловить появление особой линии, или креста, или звезды, выражающей алчность, которую определит хиромант.


Но другие самопроизвольные сигнатуры, которые разгадывает и истолковывает оккультист во время их проявления (зачастую мимолетного), относятся к миру изображений (effigies).


Искусство дивинации также извлекает, не без успеха, из этих сигнатур пользу; относительно данной сферы принципы всегда остаются одними и теми же, и нам не нужно принимать во внимание особенности жизни какого-либо частного лица. То, что мы писали ранее, находит свой отголосок применительно ко всем случаям...


Феномены данного порядка, тем не менее, заслуживают особенного упоминания. Они являются неизменными астральными формами, имеют отношение к вопросам пластических способностей и волевого действия.


Само по себе Желание созидательно, поскольку косвенно оно проистекает как от одного, так и от другого (От Воли и Веры. - прим.): оно удерживает Волю деспотизмом взмахов своих крыльев, а Веру - своим безотчетным доверием и, зачастую, безрассудным удовлетворением своих аппетитов.


Мы тщательным образом рассматривали вопрос естественных сигнатур, весьма точных иероглифических проявлений внутренних свойств, в отношении которых коллективная и индивидуальная Воля придает свой собственный набор форм Пластической Способности с целью создания печати вида сидерического. Для того, чтобы перейти к следующей теме, рассмотрим эпизод, предлагаемый нам Сен-Мартеном, весьма поучительный. Мы предлагаем нашей публике извлечь пользу из прочтения нескольких страниц, весьма странных, на первый взгляд, по своему содержанию, с которыми мы и собираемся ее ознакомить, и которые раскрывают наиболее ценные из тайн, как практического, так и теоретического характера, и тайны эти намного более серьезные и торжественные, чем те, что излагаются в популярных, раскупаемых трудах, посвященных оккультным наукам.


"Крокодил, или война добра и зла" Луи-Клода де Сен-МартенаКто из любителей оккультизма (и мы не отрицаем, что среди таковых могут быть и духовные наследники Сен-Мартена) потрудился поразмыслить над сочинением «Крокодил, война добра и зла, эпико-магической поэме в 102-х песнях, посмертном труде любителя вещей сокрытых?»...


Многочисленные поклонники великого мистика, по молчаливому соглашению, даже воздерживаются от того, чтобы критиковать эту «ошибку мастера» (как заклеймили они это сочинение). Но, действительно, мы готовы засвидетельствовать, - и никто из действительно посвященных не станет нам противоречить, - что «Крокодил» является одной из наиболее необычайных бурлескных эпопей, в которой раскрывается Великий Аркан, Mysterium magnum Якоба Бёме.


Все ее персонажи аллегоричны: Мадам Жоф, супруга Ювелира мира («Joaillier des mondes»), которая являет собой Веру, Мудрость или Небесную Софию; Седир - это «человек желания», который ищет Святую Истину, не отказываясь от роли человека действия, оказываясь полезным для своих сограждан; - доброволец Урдек (Ourdeck) (Aour d'Esch, Свет Огня), представляет собой Медиума от природы, который становится адептом, чьи астральные способности облагораживаются и возносятся в Свете славы; - наконец, Рашель (Rachel), R ASh-AL - Raesch-El, божественный принцип (душа (ame)), дочь адепта Элеазара, которая является невестой Урдека, и т.д.


«Крокодил» (или Тифон) - это египетская персонификация нижнего Астрала, огненная рептилия, или воплощенный Nahash, поглотивший армии Добра и Зла. Истолковывать тайны чрева, в котором продолжается описываемое раблезианское приключение, означало бы зайти слишком далеко. Для понимания этого эпизода будет достаточным, если мы отметим, что Урдек исследовал таинственный мир, из числа новых Эонов. Чудеса, свидетелем которых он стал, относятся к тайнам различных сверхматериальных областей Макрокосма, соотносящихся с областями, существующими в человеческом Микрокосме.


Наконец, после нескольких символических и весьма значимых перипетий, доброволец Урдек оказывается под землей, в живой скале, откуда нет выхода. Непостижимый свет сияет в ней. Пред ним предстает древний город, поглощенный вследствие землетрясения, произошедшего в 425 г. до Р.Х. На мраморной входной двери Урдек обнаруживает название этого города: «Атлантида».


Бедствие пощадило город: дома и дворцы остались нетронутыми, на улицах не было развалин; горожане, сраженные во время их повседневных дел, стояли там, где смерть внезапно настигла их... Урдек тщательно рассматривает этот странный некрополь, который он мог назвать бы столицей астрального мира. Мы не можем во всех деталях перечислить те чудеса, которые он увидел, но мы можем побудить любителей вещей любопытных поразмыслить над одним из фабульных повествований теософа из Амбуаза, который более, чем другие авторы, описывает, под прозрачной аллегорией, тайны сферы, о которой он действительно ведает: о сфере сверхфизической.


Могущество астрального флюида придавать очертания формам характеризуется здесь проявлением силы. Для юного солдата не было ничего проще, чем ознакомиться с обычаями этого народа, с его стилем мышления, а также и с характером каждого из жителей.


Урдек последовательно посещает управляющего города, затем философа; потом умирающего врача, который обвиняет некоторого загадочного персонажа, «иерофанта с улицы Обезьян», обладающего чарами; Урдек также побывал на экзамене, из числа воспоминаний научной академии, на последнем заседании, которое прервало бедствие. Он проникает, наконец, в храм, в котором занимается своими наставлениями ужасный Иерофант, великий мастер круга порочных (pervers) магов; направляемый магнетическим инфлуксом этого темного мага, наш доброволец идет на риск и направляется к оккультной лаборатории злоумышленника, подробно описывая те чудеса, свидетелем которых он стал.


Вот перистиль храма, посвященного Истине; переступим же его порог в обществе Урдека, которому пора предоставить слово.


«Я вхожу (говорит он) и обнаруживаю огромное стечение народа, собравшегося для того, чтобы послушать человека, который сидит на престоле и говорит. Я смог, к счастью, разобрать все слова его речи, поскольку все, что он говорил, различным образом было сохранено; и я могу сказать, что то, что он говорил, являло собой мудрейшую философию стоицизма и Пирея, и никто еще не передавал в столь чистом виде и настолько внушительно всю строгость и святость принципов этой доктрины».



Далее мы приведем пересказ произведения Луи-Клода де Сен-Мартена «Крокодил, или Война добра и зла», со слов Станисласа де Гуайты:


Урдека поражает и возмущает увиденное им. Те слова, которые он видел как выходящие из рта Иерофанта, не были похожи на те, что находились внутри него. Смысл его внутренних слов был полон богохульства. Он трактовал вещи священные и божественные не так, как передавал их публично. Он совершал внутренние усилия для того, чтобы не говорить слова, содержащиеся внутри него, и от того кощунственные слова достигали еще большей степени брожения. Из сердца оратора исходил двойной темный бронзовый поток из кощунственных слов. Его испарения наполняли храм и ускользали за входную дверь. Урдек решил узнать, куда уходит этот поток. Он прошел за ним по грязным улицам, и пришел на улицу Обезьян, дошел до дома под номером 20, и вошел в дверь, на которой было написано «иерофант». Урдек убедился в том, что это был тот самый иерофант, о котором говорил умирающий врач. Он вошел в дверь и увидел, помимо дверей, люк, ведущий в погреб. Он спустился в него, пройдя по пятидесяти ступеней. В конце своего пути Урдек нашел просторное пятиугольное помещение, в котором собрались четырнадцать человек, которые сидели на железных стульях, над их головами было написано имя, означавшее их функции и должность на данном собрании. На высоком помосте, состоявшем из двух ступеней, располагался стул, по своим размерам превышавший другие, так же железный. Рядом с ним располагался письменный стол, на котором было написано большими буквами: «иерофант». От этого кресла, независимо от потока, исходившего от иерофанта, пребывавшего в храме, исходил другой поток слов, который приближался к ртам всех участников собрания, которые представляли собой не некоторых отдельных индивидов, а просто органы и инструменты для слов иерофанта.


В середине помещения располагался большой железный стол, такой же пятиугольный, как и погреб, на котором располагалось устройство, с помощью которого участники собрания могли видеть те слова, которые находились внутри иерофанта.


Был в погребе и другой продолговатый стол, так же железный, на котором располагались две железные обезьяны, которые держали друг друга за лапы и были в воротниках, от которых исходила цепь, приковывающая их к столу; эта цепь состояла из десяти цепей. Перед этими двумя железными обезьянами лежала также железная огромная книга с железными листами, и Урдек прочитал ее. В ней содержались договоры, заключенные между различными учеными оккультной науки, относительно завоевания земель, а также те ужасные условия, на которые они хотели обречь народы мира. Целью этих ученых оккультистов было уничтожение истинного порядка вещей и установление порядка мнимого, который являлся подложным изображением истины. Это было настолько искусное искажение, что ни один достаточно осознанный разум не мог бы обнаружить его ложность.


Все царства природы и разума, согласно этому закону, подчинялись одному единственному существу, иерофанту, которого должны были обожествить, после того, как он распространил бы эту доктрину.


Урдек, дрожа от возмущения, увидел в этом гримуаре объяснение всех несчастий, вылившихся на долю Европы. Он узнает, что некий Маг Света, чье предназначение состояло в том, чтобы быть непримиримым противником колдовства (theurgiste mauvais), должен расторгнуть сети этого темного заговора и превратить в руины эти отвратительные планы.


Тогда Урдек пожелал, чтобы ему раскрылось имя этого величественного человека. Имя это изошло из сердца, в белом сиянии, побуждаемое сильным желанием Урдека. Это имя было «Элеазар». Оно возобновило жизнь всех четырнадцати человек, которые сидели на железных стульях, и вновь на их лицах показались ужасные гримасы. Две обезьяны ожили и породили шесть других обезьян, таких же живых, как они. Когда обезьян стало четырнадцать, они взлетели, словно ястребы, и каждая из них съела одного из четырнадцати заседавших человек. Иерофант, был тотчас же насильственно притянут в подвал, и обезьяны расправились с ним еще более жестоко, чем с теми четырнадцатью человеками. Они пожрали его и вырвали его глаза, и затем пошли пожирать всех людей в городе. Весь город стал превращаться в руины, и они могли бы завалить Урдека, но незримая рука схватила его и перенесла на улицы Монмартра.


Станислас де Гуайта пишет о том, комментируя этот отрывок, что он описывает действия черных магов, бывшие наиболее кровавыми в древние времена.


Далее вновь текст Станисласа де Гуайты:


Для того, чтобы спуститься в люк, необходимо пройти пятьдесят мрачных ступеней, которые являются фигуральной антитезой Пятидесяти Врат Света, или Понимания. Помещение пятиугольной формы - это перевернутая Пламенеющая Звезда, символ преступной воли. Мы знаем, что Пентаграмма, в которую вписывается изображение человеческого микрокосма (Воля, Разум, Любовь, Сила и Красота) («Vouloir, Intellect, Amour, Puissance et Beaute»), является иероглифом, способным к превращению. Обращенная в противоположном направлении, Пентаграмматическая Звезда представляет собой символ несправедливости, гибели, кощунства. Впрочем, отметим, что в особенной системе теософа из Амбуаза числу пять приписываются свойства пагубные и мрачные: в универсальной Книге Человека, состоящей из десяти листов, пятый означает «идололатрию и гниение».


Четырнадцать помощников иерофанта сидят в кругу на железных стульях вокруг железного стола. Если прибавить мастера к ученикам, в таком случае общее их число составит число коллективной извращенности и фатальные токи Инстинкта: пятнадцатый ключ Таро - Дьявол.


Не является ли высокий помост из двух ступеней, на которых возвышается кресло иерофанта, символом нечистого Бинера, принципом всяческого антагонизма, всяческого разделения, всяческой схизматической силы и произвола? Продолговатый стол, на котором располагаются две обезьяны, подтверждают этот символ, уточняя его смысл.


Принципы, изложенные в предшествующей главе, относительно дивинаций, проводимых за столом, также уместны и в данном случае; однако достаточным будет отослать читателя к этой главе. Наверняка читатель уже сумел приложить эти принципы (должным образом) к приведенному отрывку; и приписал отрицательное значение группе из четырнадцати помощников, сидевших вокруг пятиугольного стола; в то время как иерофанту он присудит качество положительного элемента, роль которого состоит в том, чтобы соединять в кругу пассивные души, под управлением собственной императивной воли и господства.


Единственная вещь, однако, приводит в беспокойство иерофанта. В железной Книге написано, что мудрец потерпит неудачу: причиной тому станет адепт Высшей и Божественной Магии, являющийся потомком теософа из Самоса. Он является уполномоченным величественной коллегии Чад Неба (d'Enfants du Ciel), которая и наделила его полномочиями и мистическими правами. Под названием Общества Независимых Сен-Мартен в действительности описывает возвышенный Ареопаг Избранных (elus reintegres), Реинтегрированных в Небесное Единство.


Элеазар, который еще не является частью этого Ареопага, должен получить пальмовую ветвь избрания; Седир и Урдек также будут допущены в Ареопаг однажды.


Яркая вспышка осознания озаряет Урдека; он загорается пылким желанием узнать того, кто разрушит намерения злодеев. Урдек, воспринимающий влияния, объективизирует его, и проявляется имя Элеазара... Тотчас же неустойчивое равновесие зла разбивается. Оккультная молния теряет свою цель, и вступает в силу закон обратного удара: теперь подлые заговорщики должны поглотить собственную же ненависть и проклятье; кощунственный инфлукс, этот яд, возвращается в них же, терзает и убивает их.


Между тем, Зло умножается во Зле; извращенные волевые акты приводят к приращению беспорядков: две отрешенные обезьяны вновь оживают; каждая из них порождает шесть других обезьян, и четырнадцать животных этих пожирают четырнадцать колдунов, и это означает то, что каждый, кто помогает Злу, погибает, став жертвой собственной же злой воли.



Итак, мы привели содержание всего лишь одной из второго тома труда Станисласа де Гуайты «Змей Книги Бытия». Как можно видеть по единственному этому примеру, содержание его является весьма насыщенным и ценным, и потому мы советуем тем слушателям данной лекции, которые знакомы с французским языком, полностью ознакомиться с данным трудом. Они получат при этом великую пользу для своего оккультного образования.


В ходе следующих лекций мы еще будем касаться содержания данного труда Станисласа де Гуайты, поскольку в нем разбираются основополагающие оккультные и магические концепции.

 

 


Материал подготовлен лектором © Eric Midnight для Эзотерического Центра «Археометр», 2012 год

Все права защищены.